-- Вы имеете наглость заявлять мне, что я выдаю собственных агентов?

-- Этого я не говорил, мистер, но где-то тут завелся доносчик или кто-то работает и нашим и вашим. И вам надлежало бы раскопать, кто же это такой. Я-то, во всяком случае, больше шею подставлять не буду. Перекиньте меня в Голландию, и чем скорее, тем оно лучше.

Фон Борк подавил свой гнев.

-- Мы слишком долго работали сообща, чтобы ссориться теперь, накануне победы, -- сказал он. -- Вы работали отлично, шли на большой риск, и я этого не забуду. Разумеется, поезжайте в Голландию. В Роттердаме сможете сесть на пароход до Нью-Йорка. Все другие пароходные линии через неделю будут небезопасны. Так, значит, я заберу ваш список и уложу его с остальными документами.

Американец продолжал держать пакет в руке и не выразил ни малейшего желания с ним расстаться.

-- А как насчет монеты?

-- Что такое?

-- Насчет деньжат. Вознаграждение за труды. Мои пятьсот фунтов. Тот, кто все это мне сварганил, под конец было заартачился, пришлось его уламывать -- дал ему еще сотню долларов. А то остались бы мы ни с чем -- и вы и я. "Не пойдет дело", -- говорит он мне, и вижу, не шутит. Но вторая сотня свое сделала. Так что всего на эту штуковину я выложил две сотни и уж пока не получу своего, бумаг не отдам.

Фон Борк улыбнулся не без горечи.

-- Вы, кажется, не очень высокого мнения о моей порядочности, -- сказал он. -- Хотите, чтобы я отдал деньги до того, как получил бумаги.

-- Что ж, мистер, мы люди деловые.

-- Хорошо, пусть будет по-вашему. -- Фон Борк сел за стол, заполнил чек, вырвал листок из чековой книжки, но отдавать его не спешил. -- Раз уж мы, мистер Олтемонт, перешли на такие отношения, я не вижу резона, почему мне следует доверять вам больше, чем вам мне. Вы меня понимаете? -- добавил он, глянув через плечо на американца. -- Я положу чек на стол. Я вправе требовать, чтобы вы дали мне сперва взглянуть на содержимое пакета и уж потом взяли чек.