-- Хотел бы я его узнать, -- сказал пруссак угрюмо.

-- Это я способствовал тому, чтобы распался союз между Ирэн Адлер и покойным королем Богемии, когда ваш кузен Генрих был посланником. Это я спас графа фон Графенштейна, старшего брата вашей матери, когда ему грозила смерть от руки нигилиста Копмана. Это я...

Фон Борк привстал, изумленный.

-- Есть только один человек, который...

-- Именно, -- сказал Холмс.

Фон Борк застонал и снова упал на диван.

--- И почти вся информация шла от вас! -- воскликнул он. -- Чего же она стоит? Что я наделал! Я уничтожен, моя карьера погибла без возврата!

-- Материал у вас, конечно, не совсем надежный, -- сказал Холмс. -- Он требует проверки, но времени у вас на то мало. Ваш адмирал обнаружит, что новые пушки крупнее, а крейсеры ходят, пожалуй, несколько быстрей, чем он ожидал.

В отчаянии фон Борк вцепился в собственное горло.

-- В свое время обнаружится, несомненно, и еще много неточностей, -- продолжал Холмс. -- Но у вас есть одно качество, редкое среди немцев: вы спортсмен. Вы не будете на меня в претензии, когда поймете, что, одурачив столько народу, вы оказались наконец одурачены сами. Вы старались на благо своей страны, а я -- на благо своей. Что может быть естественнее? И кроме того, -- добавил он отнюдь не злобно и положив руку на плечо фон Борка, -- все же лучше погибнуть от руки благородного врага. Бумаги все просмотрены, Уотсон. Если вы поможете мне поднять пленника, я думаю, нам следует тотчас же отправиться в Лондон.

Сдвинуть фон Борка с места оказалось нелегкой задачей. Отчаяние удвоило его силы. Наконец, ухватив немца с обеих сторон за локти, два друга медленно повели его по садовой дорожке -- той самой, по которой он всего несколько часов назад шагал с такой горделивой уверенностью, выслушивая комплименты знаменитого дипломата. После непродолжительной борьбы фон Борка, все еще связанного по рукам и ногам, усадили на свободное сиденье маленького "форда". Его драгоценный чемодан втиснули рядом с ним.