-- Ну, а Бельгия?
-- И в отношении Бельгии то же самое.
Фон Борк покачал головой.
-- Едва ли. Ведь с ней договор, безусловно, существует. Нет, от такого позора Англия тогда вовек не оправится.
-- По крайней мере у нее будет временная передышка.
-- Но честь страны...
-- Э, дорогой мой, мы живем в век утилитаризма. Честь -понятые средневековое. Кроме того, Англия не готова. Это просто уму не постижимо, но даже наше специальное военное налогообложение в пятьдесят миллионов, цель которого уж кажется так ясна, как если бы мы поместили о том объявление на первой странице "Таймса", не пробудило этих людей от спячки. Время от времени кто-нибудь задает вопрос. На мне лежит обязанность отвечать на такие вопросы. Время от времени вспыхивает недовольство. Я должен успокаивать, разъяснять. Но что касается самого главного -- запасов снаряжения, мер против нападения подводных лодок, производства взрывчатых веществ, -- ничего нет, ничего не готово. Как же Англия сможет войти в игру, особенно теперь, когда мы заварили такую адскую кашу из гражданской войны в Ирландии, фурий, разбивающих окна2, и еще Бог знает чего, чтобы ее мысли были полностью заняты внутренними делами? -- Ей надлежит подумать о своем будущем.
-- А, это дело другое. Я полагаю, у нас есть наши собственные, очень определенные планы относительно будущего Англии -- ваша информация будет нам тогда крайне необходима. Мистер Джон Буль может выбирать -- либо сегодня, либо завтра. Желает, чтобы это было сегодня -- мы к тому готовы. Предпочитает завтрашний день -- тем более будем готовы. На мой взгляд, с их стороны благоразумнее сражаться с союзниками, чем в одиночку; но уж это их дело. Эта неделя должна решить судьбу Англии. Но вы говорили о вашем тайнике.
Барон уселся в кресло. Лучи света падали прямо на его широкую лысую макушку. Он невозмутимо попыхивал сигарой.
В дальнем конце просторной комнаты, обшитой дубовой панелью и уставленной рядами книжных полок, висела занавесь. Фон Борк ее отдернул, и фон Херлинг увидел внушительных размеров сейф, окованный медью. Фон Борк снял с часовой цепочки небольшой ключ и после долгих манипуляций над замком распахнул тяжелую дверцу.