- Ребята решили его похоронить, - сказал Уильямс, словно ожидая от Шарпа возражений.

- Разумеется, - ответил лейтенант, стоя в дверях амбара.

- Он просил передать вам это! - Уильямс протянул палаш.

Наступил щекотливый момент. Принимая несуразное оружие, Шарп чувствовал на себе любопытные взгляды стрелков.

- Спасибо, сержант.

- Капитан всегда говорил, что в бою это лучше сабли, сэр. Вселяет в лягушатников смертный ужас. Настоящее мясницкое лезвие.

- Не сомневаюсь.

Передача палаша придала сержанту уверенности.

- Мы вчера толковали, сэр.

- Мы?

- Ну, я и ребята.

- И? - Шарп спрыгнул с высокого порога амбара в сияющий свежий снег. Вся долина сверкала под лучами бледного солнца, к которому подбирались темные тучи.

- Они не пойдут, сэр. Они не пойдут на юг, - сержант говорил уважительно, но твердо.

Шарп прошелся по свежевыпавшему снегу. Изодранные, как у большинства стрелков, сапоги пропускали влагу. Подошва держалась на веревке. Сапоги Шарпа мало походили на обувь привилегированного офицера, за которым пойдут измученные стрелки.

- И кто же так решил, сержант?

- Мы все, сэр.

- С каких это пор, сержант, армия превратилась в... - Шарп пытался припомнить словечко, услышанное в офицерской столовой, - в демократию?

- Во что, сэр? - опешил Уильямс.

Объяснить Шарп не мог, поэтому начал с другого:

- С каких это пор сержанты стали главнее лейтенантов?

- Дело не в том, сэр.

- В чем же тогда?

Сержант заколебался, но напряженные лица сгрудившихся у дверей амбара стрелков придали ему решимости.

- Дело в безумии вашего плана, сэр. Да. Мы не можем идти на юг по такой погоде. Мы погибнем от голода. К тому же неизвестно, есть ли в Лиссабоне наш гарнизон.

- Да, неизвестно.