С Запада (точнее, из вестернизированной России) пришло также использование террора в национально-освободительном движении. Первыми террористами Азии были эмигранты, принесшие в Палестину традиции Желябова и Перовской, Савинкова и Гершуни. Арабские крестьяне действовали толпами, нападая на изолированный мошав или кибуц. Это погром, а не террор. Террор это взрыв отеля "Царь Давид" и убийство графа Фольке-Бернадотта, предложившего невыгодный план раздела Палестины. Арабы перешли к террору только тогда, когда беженцы получили за счет ООН высшее образование, и сразу же придали террору новую форму, подсказанную опытом глобального террора в Германии и Италии.

Глобальный террор, в отличие от традиционного террора, направленного против царей, тиранов и т.п. лиц, имеет характер партизанского демоцида4, поражая цивилизацию в лице первых попавшихся ее представителей. Начавшись почти одновременно с террором против "угнетательских", "империалистических" наций, глобальный террор также не щадит ни женщин, ни детей, но - на первом своем этапе - не столько для политической цели, сколько для самовыражения "затерянной", "заброшенной" личности. Психологию глобального террора предчувствовал Достоевский (в "Записках из подполья") и ярко выразил ранний Маяковский: "...пусть земле под ножами попомнится, кого хотела опошлить". Глобальный террор, начавшись внутри христианского культурного мира, подсказал мусульманскому экстремизму его тактику, сильно отличающуюся от коранического джихада и допускающую критику с точки зрения ислама как бида, нежелательное новшество. Но именно как мусульманский, нашедший готовую теорию в ваххабизме, глобальный террор перестал быть маргинальным явлением и превратился в постоянный фактор мировой политики.

Импортированный русский и западноевропейский террор сыграл роль детонатора, взорвавшего бомбу антиизраильского, а затем крупномасштабного антизападного террора.