— А ну-ка стой! — услышал он вдруг голос Вилли. Таррант обернулся и увидел, как Вилли большими скачками направляется к ним из коридора. На нем были темно-серые легкие брюки и куртка на молнии. Обычно его загорелое широкое лицо излучало дружелюбие и голубые глаза всегда были готовы засветиться веселыми искорками. Но сейчас на его лице появилось выражение гнева и досады.

Люсиль застыла на месте, прижав к себе газету. Таррант с удивлением заметил, что ее большие глаза вдруг опасно сузились. Затем она повернулась и ринулась к спальне Модести. Вилли оказался начеку и в два прыжка догнал и поймал ее. Она попыталась освободиться, затем капитулировала, разразившись потоком французских слов.

— Je n’ai rein fait, Willie, rein, je te dis…

Но Вилли резко перебил ее тоже по-французски:

— Tait-toi, petite voleuse.

Теперь уже на лице девочки не было вызова. Ее глаза наполнились слезами, в них было раскаяние.

— Извините, — прошелестела она и протянула сложенную газету. В ней Таррант увидел свой собственный бумажник, который, как ему казалось, должен был и сейчас спокойно лежать во внутреннем кармане пиджака.

— Господи! — только и сказал он и вопросительно посмотрел на Вилли.

— Старые привычки, — беспомощно развел тот руками. — Вы, пожалуйста, извините…

— Нет, нет, ничего страшного, — пробормотал Таррант, который и сам заметно смутился. Он взял бумажник, потом положил его назад во внутренний карман.

— Господи, как она мне надоела! — буркнул Вилли. Он сел на диван и взял девочку за плечи. — Послушай, детка, я же говорил тебе, чтобы ты никогда больше этого не делала. И Модести твердила тебе то же самое. Последние две недели ты была умница. Ну зачем же теперь все портить?

— Я не хотела, Вилли, — прохныкала Люсиль. Ее маленькие пальчики стали поправлять Вилли галстук. Тарранта восхитил этот типично женский жест. Затем она фыркнула и провела рукой по глазам, смахивая слезы. — Но он просто из этих… — Она осеклась и произнесла пару слов по-арабски, потом добавила: — Ну вылитый английский турист…