Потом с одним из самых ярких людей, говоривших это, ты остаёшься вдвоём. Он ещё более доверительно тебе говорит о том же…

Я отвечаю ему тогда: «Слушайте, но ведь Вы такой сильный человек, Вы много знаете, много умеете. Ну, Вы разъясните что-то „Сути времени“ — вот этой группе, которая в этом городе что-то подрастерялась, не всё понимает. Придите к ней, поговорите, помогите. Давайте работать вместе». А человек мне на это отвечает (человек довольно молодой, гораздо моложе меня): «Ой, Вы знаете, лет десять бы назад с какой радостью я этим всем занялся! А тут уже столько жизненных обязательств…»

И вдруг всё, что я увидел перед этим (все эти умные, сильные лица бизнес-элиты, политической элиты, весь этот сухой рационализм, которым я всегда восхищаюсь, вся эта недюжинная воля, разум), — всё то хорошее, чем я успел восхититься, вдруг оно всё предстало, как рассыпающаяся глина… Только что казалось, что всё это живое и очень цельное, настоящее, подлинное. А оно вдруг берёт и сыпется. И на этом месте образуется какая-то груда песка.

И тогда ты вдруг понимаешь, что, может быть, эти полурастерянные люди, которые собрались и жмутся друг к другу в этой группе «Сути времени»… (Это в данном городе, в других городах это происходит совсем не так, — я подчеркиваю, в Москве, в Ленинграде, Красноярске это всё не так.) Но вот в том, конкретном городе, где я оказался, они жмутся друг к другу чуть-чуть растерянно и неловко… — может, те люди и лучше…

Потому что, вдумайтесь… Если человек — крупный, сильный, волевой, настоящий — без всякой театрализации всерьёз говорит о катастрофе, то он же должен заняться каким-то её преодолением.