«Аль-Каида» — их, я думаю, человек 900, вряд ли больше. И всё остальное отребье, которое они соберут, — это тысячи две-три.

Если Каддафи сохраняет живую силу и уходит из Триполи куда-нибудь в сопредельные государства, в какие-нибудь джунгли, в какие-нибудь края, где он может отсидеться, то через какое-то время самолёты должны перестать бомбить. Как они могут бомбить вечно?

Как только они перестают бомбить и очевидных оккупационных войск нет — он выходит оттуда, где он находится, и просто беспощадно расправляется с тем отребьем, которое устроило всё это, прикрываясь американцами и европейцами. Он в своём праве, и это все понимают.

С другой стороны, как и во всех современных войнах, ситуация такова: если ты не можешь уничтожить авиацию противника, то ты не можешь вести регулярную войну. Авиацию побеждает только военный космос. Сама авиация уничтожает вертолёты. Вертолёты уничтожают танки. То, что выше, — уничтожает то, что ниже. Это закон современной техники в целом. Я понимаю, что бывают исключения, но в целом это именно так.

Значит, до тех пор, пока эта авиация работает, всё остальное, неспособное её уничтожать, — должно отдыхать. Танки превращаются в горелый металл; люди, если они выходят в больших количествах на эту войну, — в горелые куски мяса; здания — в горелый камень. И так далее. Это свойство современной войны — вот этого самого страшного «воздуха», который уничтожает всё.

Но, когда авиация уничтожила всё, что способно шевелиться, включая мирное население, а эти преступники используют, например, кассетные бомбы (используют против мирного населения!), вакуумное оружие, все новые военные наработки… Они опробуют всё для больших усмирительных войн. Такой полигон военной техники — то, что они там сейчас делают, то, что творят эти мерзавцы.

А вот после того, как это происходит (мерзавцы же должны остаться там, а «птички» адские, железные — улететь), вообще начинается другая история.