- Мне не нужно твоих ручательств, - возразила жена. - Лучшее поручительство для наших детей - это сохранить для них достояние, дабы оградить их от нужды. А уж потом пекись о чужих детях, коль угодно. Своя рубашка ближе к телу.

- Да ведь я, мой друг, только о том и говорю, - принялся он вновь увещевать свою жену, - я ведь только говорю о выгодном капиталовложении: творец еще никогда не оказывался несостоятельным должником; за ним, родная, ничего не пропадает. В атом я тебе могу поручиться.

- Перестань меня морочить своими притчами да сладкими речами! закричала она в сердцах. - Это мои родственники, а не твои, и я не пущу их в свой курятник, к моим цыплятам. Нет, нет, им место в приюте и все!

Добрый ее муж на это спокойно отвечал:

- Раз они - твоя родня, то, значит, и моя. И я не допущу, чтобы твои родственники, попав в беду, остались без помощи, как не допустил бы такого со своими кровными родственниками. Нет, мой друг, я не отдам их приходским попечителям. Слово мое твердо: покуда я жив, я не допущу, чтобы хоть один из родственников моей жены воспитывался в приюте.

- Как? Ты возьмешь четырех детей на свое иждивение? - вскричала жена.

- Нет, мой друг, - сказал он. - У тебя ведь есть сестра, миссис ***. Я переговорю с нею; затем, твой дядюшка, мистер ***. Я и его позову, и всех остальных. Вот увидишь, когда мы все вместе соберемся, то изыщем и средства и способы, чтобы не дать этим четырем душам пойти по миру и умереть с голоду! Иначе и быть не может, право. Обстоятельства наши не так уж худы, неужели мы не можем оторвать от себя кусок для бедных сироток? Не отвращай же сердца твоего от собственной плоти и крови. Неужто ты можешь слышать голодные стоны сих невинных младенцев и не подать им корочки?

- Но зачем же им стонать непременно под нашими окнами? - спросила она. - Прокормить их - дело прихода. Я не позволю им стонать под моей дверью. А будут стонать, я им все равно ничего не подам.