Боксон обдумывал возможность такого предложения не раз, он знал, что рано или поздно такой разговор произойдет, и ответ был готов уже давно, но полковник даже не представлял, как трудно его будет произнести. Боксон встал и несколько секунд выдерживал паузу.

- Мой император, - глядя в сторону, медленно начал Боксон, - мой император, я - не маршал Бернадотт и не маршал Мюрат... Я не был при вашем Аустерлице, и я не хочу быть при вашем Ватерлоо. Хотя бы просто потому, что они, - Боксон неопределенно махнул рукой куда-то за спину, - они не дадут вам сто дней... Простите меня, мой император... Храни вас Бог...

Боксон не стал дожидаться официального прекращения аудиенции. Бокасса молча проводил его взглядом, и потом долго и печально рассматривал великолепный бриллиантовый перстень. С этого дня полковник Боксон более для императора не существовал...

...Поздно вечером Николь встревоженно спросила:

- Чарли, что с тобой сегодня? Ты какой-то другой...

Боксон грустно усмехнулся:

- Я, конечно, все тот же. Но говорить правду свергнутому монарху, убивая его надежду - это слишком тяжелый груз. И почему-то мне сегодня даже не хочется напиться. Наверное, к утру это пройдет...

Позже Николь спросила:

- Чарли, Бокасса на самом деле был людоедом?

- Нет, милая моя, мой император был всего лишь любителем национальной кухни. Там, в Африке мы все были немножко людоедами... Не спрашивай меня более о том...

5

Маэстро иглы и наперстка Исаак Герфенштейн превзошел самого себя. Ещё при снятии мерки он спросил Боксона, будет ли тот носить при этом смокинге оружие, и, получив отрицательный ответ, удовлетворенно кивнул головой:

- У вас прекрасная фигура, господин Боксон, было бы жаль портить силуэт наплечной кобурой. Мой папа, мир его праху, говорил, что к смокингу подходят только охотничьи ружья.