Епископ отрешил его от исполнения священных обязанностей, когда пошел слух, будто он кому-то сказал, что бог добр и милостив и когда-нибудь сжалится над своими детьми. Подобные речи, конечно, ужасны, но ведь не было твердого доказательства, что он такое сказал. Да и непохоже совсем это было на отца Питера, доброго, кроткого и нелживого человека, всегда учившего нас с кафедры всему, что требует церковь. Правда, никто не настаивал, что он сказал это с кафедры; тогда каждый бы слышал эти слова и мог бы их подтвердить. Говорили, будто преступная мысль была высказана им в частной беседе, но подобное обвинение легко возвести ведь на каждого.

Отец Питер свою вину отрицал, но что толку. Отец Адольф хотел занять его место в церкви и под присягой показал, что он лично слышал, как отец Питер говорил племяннице эти слова. Слышал, стоя у них под дверью. А подслушивал он потому, что этого требовали интересы святой церкви.

Тщетно Маргет отрицала обвинение и умоляла епископа верить ей и не навлекать на ее старого дядю нужду и бесчестие. Епископ не пожелал ее слушать. Отец Адольф давно уже делал все, чтобы очернить отца Питера. Епископ же восхищался отвагой отца Адольфа, уважал его за то, что он лично схватился с дьяволом, и доверял каждому его слову. Поскольку же против отца Питера было только одно показание, епископ не стал отлучать его вовсе от церкви, но лишил на неопределенный срок сана. Вот уже два года отец Питер не выполняет священных обязанностей, и паства его теперь вся у отца Адольфа.

Нелегко дались эти годы старику священнику и Маргет. Раньше все их любили и искали их общества, но с немилостью епископа все тотчас же переменилось. Иные из прежних друзей совсем перестали видеться с ними, другие стали холодны и неразговорчивы. Когда случилось это несчастье, Маргет как раз исполнилось восемнадцать лет. Это была прелестная девушка и умница, какой не отыщешь во всей деревне. Она обучала игре на арфе, и заработанных денег хватало ей на платья и другие расходы.