На ней такое пальто, что даже самый последний бездомный под мостом не положил бы его себе под голову.

- Поднимемся ко мне в кабинет, быстро, - говорит изумительная ошибка природы.

Сверхбыстрый лифт увлекает нас в бешеный подъем. Красиво, правда?

Коридоры пусты, как помойка безработного. Неф Тустеп (Айлюли для друзей) открывает дверь.

- Устраивайся!

Я кладу важнейшую часть своего тела в супермодерновое кресло, раздутое, как морда каноника.

- Как на любовном фронте? - осведомляюсь я вежливо.

- Не жалуюсь, - уверенным голосом отвечает Айлюли. - Недавно познакомилась с одной вдовой... Милашка! А вообще, после французского канкана нет ничего лучше темноты, чтобы возбудить воображение.

К счастью, у этой мадемуазели в мужском обличье работа на первом месте, что избавляет меня от подробностей ее сексуальной жизни.

- У тебя нет для нас чего-нибудь остренького или хотя бы скабрезных проповедей в твоем духе, Сан-А?

- Может, и есть, - говорю я загадочно, - но только сомневаюсь, что вашему директору это придется по вкусу.

- Давай, давай, выкладывай!

- Нет, красавица моя. С такими текстами я пойду в "Франс суар" и сделаю себе состояние. Заметь: себе, а не вам!

И вот на моих глазах происходит метаморфоза, как на японской открытке. Девочка-мальчик выпускает когти:

- Ты, легавый до мозга костей! Не шути так со мной, а не то я в завтрашнем номере напечатаю заметку, что ты наставил рога президенту!

В этот момент на столе начинает трезвонить телефон. Она снимает трубку.

- Да, Роже, он у меня. Этот умник разыгрывает из себя сфинкса. Приходи, ковырнем его вместе!

Чтобы заполнить паузу, мы решаем закурить. Айлюли достает из кармана пальто трубку и табак, а я - сигареты.

* * *

Тремя минутами позже вышеозначенный Кийе входит в бюро.

Он худ, с чертами лица конторской крысы. На нем два свитера и потертый замшевый пиджак с роговыми пуговицами.