- Ровно одна тысяча семьсот штук. Одна бочка неполная - не хватает трети. В них чистейший ректификат, видимо, коньячный, сэр! Признаюсь, я уже немного попробовал - в трюме собачий холод! От этой проклятой воды у меня лязгают зубы, сэр! - прокричал из трюма матрос.

"Нет, на "Целесте" все же кто-то должен быть", - подумал про себя штурман и, крикнув матросу "Вылезай", зашагал на бак, к носовой рубке. Он открыл ее дверь, шагнул - и очутился по щиколотку в воде. Чертыхаясь, что промочил ноги, Дево спустился по трапу вниз и стал осматривать помещение, где жила команда бригантины. На палубе кубрика плескалась вода. В остальном же здесь был порядок: рундуки с личными вещами матросов - на месте, четыре койки заправлены, на лине, натянутом у переборки, сушились матросские робы и зюйдвестки. На круглом столе стояла большая красивая раковина - створка тридакны. То, что увидел в ней Дево, окончательно сбило его с толку. В раковине лежали курительные трубки - предмет постоянной заботы и гордости любого матроса. "С трубкой моряк расстается в самом крайнем случае. Значит, здесь произошло что-то непредвиденное, что-то страшное, если люди столь поспешно оставили свое судно", - пришел к выводу штурман "Деи Грации".

Рядом с матросским кубриком находился камбуз. Там по залитой водой палубе плавали кастрюли, черпаки, миски и медный таз. В смежной с камбузом кладовой Дево обнаружил солидный запас провизии: огромные окорока, солонину в дубовых бочках, сушеную рыбу, овощи, муку, несколько голов сыра.

Штурман прикинул, что всей этой снеди экипажу могло бы смело хватить на полгода, если не больше.

У наружной переборки носовой надстройки, укрепленные канатами, стояли липовые бочки с пресной водой. Одна из них была немного отодвинута в сторону, и крепление в ней ослабло. "Наверное, ее сдвинуло волнами", - подумал Дево.