Особых организационных затруднений, правда, не было: Герцен, располагая достаточными средствами, сумел при помощи польских эмигрантов за несколько месяцев найти все необходимое для типографии: станок, помещение, русский шрифт. О продаже и рассылке готовой продукции он договорился с солидной лондонской книготорговой фирмой Н. Трюбнера и с некоторыми другими европейскими фирмами (А. Франк — в Париже, Ф. Шнейдер — в Берлине, Вагнер и Брокгауз — в Лейпциге, Гофман и Кампе — в Гамбурге).

За границей Герцен познакомился и близко сошелся со многими замечательными деятелями европейской демократии — Кошутом, Маццини, Гарибальди, Виктором Гюго, Прудоном, Мишле и другими — и мог рассчитывать на их содействие и помощь.

Наконец, сам Герцен был в расцвете таланта, полон энергии, желания работать: «За утрату многого искусившаяся мысль стала зрелее, мало верований осталось, но оставшиеся — прочны…»

Все только что перечисленное было «активом» Вольной печати. К «пассиву» же относилось в сущности только одно обстоятельство — связь с Россией. С самого начала весь смысл Вольной типографии заключался в формуле «Россия — Лондон — Россия», которую Герцен понимал примерно так:

— из России все, кто хотят, но не могут свободно говорить, будут писать и посылать корреспонденции;

— в Лондоне рукописное сделают печатным; напечатанные корреспонденции вместе с новыми сочинениями самого Герцена нелегально возвратятся в Россию, где их прочтут, снова напишут в Лондон — и цикл возобновится!

Цикл, однако, не начинался. Россия не отзывалась. Николай I слишком всех запугал. К тому же начиналась Крымская война.

Половина всех сохранившихся писем Герцена за 1853–1856 гг. (184 из 368) адресована в Париж Марии Каспаровне Рейхель, близкому другу Герцена, его семьи и оставшихся в России друзей. Через М. К. Рейхель, не вызывавшую подозрения у русской полиции, Герцен переписывался с родиной. Из этих писем мы узнаем, что он считал отправку корреспонденций из России и получение там вольных листков и брошюр делом вполне осуществимым: