Вот она, отмель, покрытая валунами. Оскользаясь на омытых камнях, падая, дрожа от леденящего холода, Саша потянул браконьера на мелководье, в два приема вытряхнул его из одежды. Голова утопленника безвольно моталась: он все-таки успел захлебнуться. С берега на отмель прыгали лесники. Котенко стащил с себя полушубок, оборвал на Саше мокрую рубаху, накинул сухое и, пока стаскивал сапоги, все кричал:

- Бегай, бегай, мы сами управимся!

Трещали кусты - это бежали с того берега. У кладки, охраняя высокого и его сообщника, остался один лесник.

Запылал костер. Саша в Котенковом полушубке, сапогах и шапке бегал вокруг костра, махал руками. Все в нем дрожало, он просто задыхался от холода. Архыз ежесекундно отряхивался, и на него набрасывали другой полушубок, но он выскальзывал и, сумасшедше подпрыгивая, делал круги около Саши.

Браконьера откачали; он лежал у огня и хныкал, кого-то клял, бормотал непонятные слова и, кажется, еще не очень понимал, что такое стряслось за эти семь или десять минут.

- Хлебни. - Котенко протянул Саше флягу.

Тот хлебнул, закашлялся, а когда огонь разгорелся, их обоих усадили с подветренной стороны и, невзирая на дым, искры и жгучее тепло, основательно принялись растирать водкой.

Высокий и второй браконьер с конвоем подошли и безучастно стали в сторонке. Стемнело. На лицах людей заиграл красный отсвет огня. Высокий иронически улыбался. Похоже, осуждал глупца, так неловко упавшего в реку. А может, и того, молодого, который бросился за ним. Котенко глянул на него и весь передернулся от гнева.

Он только сейчас узнал высокого. Это был... лесник охраны.

- Снимай одежду! - приказал он, и голос его, дрожащий от бешенства, заставил высокого поспешно сбросить с себя полушубок.

Шапку с него попросту сорвали.

- Сапоги - живо! Брюки!

- Ну, уж это слишком, - пробормотал вожак, однако подчинился. Чувствовал лютую ненависть людей, готовых растерзать предателя. Такого еще не было: лесник - и браконьер!