Поправив на груди карабин, Саша взял лыжи под мышку и пошел через мостик. Бревна на старой переправе поскрипывали, тросик, натянутый вместо перильцев, почернел, местами из него торчали и крючились разорванные концы. Давно пора ремонтировать.

За мостом шла дорога и начинался поселок.

Елена Кузьминична стояла на крылечке, кутаясь в шаль. Ждала. Ничего не сказала сыну, но по тому, как вздохнула - словно гору с плеч сняла, - он понял, что очень беспокоилась.

- Как там? - спросила уже в комнате, помогая снять рюкзак и куртку.

- Порядок, - сказал Саша и, бросив взгляд на трубку рации в углу комнаты, спросил: - Контора не вызывала?

- Батюшки мои, как же я сразу не сказала! - Елена Кузьминична застыла с половником в руке. - Открой шкафчик, там записка.

Саша выдвинул ящик. На листке чернели две строчки, написанные нетвердой рукой матери. "Двадцать четвертого февраля явитесь в контору заповедника, имея при себе полную выкладку. Котенко".

Это значит, с оружием. Саша держал в руках радиограмму и силился понять, что за вызов. Если хотят устроить облаву, то почему Котенко? Такие события касаются не отдела науки, а главного лесничего. Он - начальник охраны. А Котенко - зоолог.

- Наверное, в экспедицию пойдете, наверх, - подсказала мать.

- Наверно... - Саша ответил машинально, но про себя подумал, что и Котенко может стать инициатором облавы, особенно когда дело идет об оленях.

Ел он с завидной быстротой, обжигаясь борщом. Мать сидела напротив и смотрела на него с доброй улыбкой.

- Холодно наверху? - спросила она.

Саша кивнул.

- Весна только здесь, - сказал он, проглотив обед. - Там светит, но не греет. Снег будто вчера выпал, белей нейлоновой рубашки, которую ты мне купила. Как в Арктике.