Жалость к себе еще никого ни к чему не приводила. Уэксфорд должен был считать это не отпуском, а лечебным отдыхом. Настало время забыть все эти приятные картины, возникавшие в поезде по пути до Виктории; в них он помогал Говарду, участвуя в расследовании и даже давая — он покраснел от смущения, вспомнив это, — кое-какие советы. Крокер был прав: у него явно была мания величия.

Несомненно, все они здесь были с приветом. Уже одного этого дома было достаточно для того, чтобы поставить на место любого провинциала. Дом был небольшой, но ведь и Тадж-Махал тоже не так уж велик по размеру. Но что доставляло ему больше всего беспокойства и заставляло ходить по дому словно он вор-домушник, так это его изысканная обстановка: хрупкая мебель, изделия из китайского фарфора, балансировавшие на маленьких дощечках, ширмы, на которые он постоянно натыкался, и цветочные композиции, выполненные Дениз. Причудливые, экзотические и очень разнообразные, они доставляли ему массу волнений, потому что почти ежедневно появлялась новая — свежая и очень изящная, и Уэксфорд никогда не был уверен, что бутон розы, небрежно лежащий на мраморной поверхности стола, не был брошен ею специально, а не он сам случайно уронил его из вазы из майолики своей неуклюжей рукой.

Температура в доме, по его ощущениям, неуклонно повышалась и уже достигла августовского полуденного зноя на греческом пляже. Имея подходящую фигуру, можно было бы ходить в бикини. Он удивлялся, почему Дениз с ее великолепными формами не делала этого. И как только здесь выживали цветы? Ведь желтые нарциссы сразу же заболевают среди авокадо!

После часового отдыха с поднятыми ногами Уэксфорд взял два библиотечных билета, оставленные ему Дениз, и пошел пешком по Мэнрис-роуд. Это было хоть каким-то поводом выйти из дому: тишина в этой красивой и теплой обстановке угнетала его и наводила тоску. А может быть, вернуться домой?