Поднапрячься все-таки пришлось. В том смысле, что возникла необходимость сосредоточиться на поисках «объекта» съемки. Как и само озарившее его «ноу-хау», такой «объект» тоже всплыл нежданно-негаданно. Сидел Шаронов как-то в пивбаре с бывшим одноклассником. Как обычно бывает в таких случаях разговор велся «стихийный», «прыгающий» с одного «кадра» на другой. Вадим, приятель, в какой-то связи, а может и без нее, поведал, что его преуспевающий в бизнесе шеф, директор МП Сергей Кравченко, двадцать дней будет «холостяковать» – отправляет жену в санаторий на Нарочь.

– Нормальный он хлопец, а Катька у него… гы-ги… так сказать, – спошлил по пьяному делу Вадим. – Я Сергею чуть не ляпнул: куда ты, мол, ее отпускаешь? Она же как более-менее видного мужика увидит – аж дрожит.

– А когда едет? – вроде как между прочим поинтересовался навострившийся Шаронов.

– Завтра, харьковским…

…Супруги Кравченко обменялись на перроне скромными «буськами», длинноногая, стройная Катька кокетливо сделала мужу ручкой и поднялась в вагон. Короткую сцену прощания Шаронов наблюдал из Противоположного тамбура и не преминул про себя отметить, что Катерина даже, вроде, не пыталась скрыть на лице радость от того, что уезжает. «Вадик прав. Похоже, на Нарочи я без работы не останусь».

«Путевка горит!» – это выражение имеет на курортах совсем иной смысл, чем в кабинетах профсоюзных лидеров. «Путевка горит» – значит, жаждущую общения леди в первые, самые благоприятные для знакомства дни обошли вниманием, и она мечется, неистово завидуя подруге по комнате, которая уже успела обзавестись «ейным хахалем» и теперь наслаждается не только минеральными ваннами и кислородными коктейлями.

Катерине, с ее броской фигурой и смазливой мордашкой, сию горестную чашу испить не пришлось.