В огромном доме, очень похожем на замок, в большом зале со старинными портретами баронов фон Унгерн, жарко полыхал камин. Папаша Коробов подкинул в него поленьев и повернулся к сидящему в средневековом резном кресле Походину.

— Ты, Николай Трофимыч, плохие вести, как сорока на хвосте, носишь! — насмешливо бросил он. — То у Скифа в Сербии голова в кустах, то Скиф — чуть ли не русский Рембо — возвращается и вся грудь в крестах…

— Он с сербской фронтовой контрразведкой якшался… А у контриков как: может, специально дезу пустили, — оправдывался Походин. — Интерпол и Международный трибунал в Гааге Скифа тоже проворонили. По моим сведениям, они даже национальность его установить не смогли.

— Чем он им насолил?

— Считают, что он без почтения к американским офицерам относился. Его босняки оглушенного захватили и американам отдали. Он очухался и деру из тюрьмы, а при побеге какого-то — чуть ли не полковника ЦРУ — в преисподнюю отправил…

— Что ж ты не подкинул им его национальность? — насмешливо скосил на Походина глаза Коробов. — Расчет у тебя вроде был…

— Накладочка вышла, Виктор, накладочка, — развел ладошками тот. — Хотел уж было расшифровать им его, а потом подумал: уроют они его там — куда ни шло… а если в Гаагу, в трибунал потянут?.. А Скиф им в трибунале: мол, бывший твой зятек… А надо, чтоб журналисты твое имя полоскали? Солидные партнеры осторожничать начнут. Те же танзанийцы могут отказаться от контракта. Нет уж, подумал я, пусть на родную земельку ступит. Она многих надежно укрыла, наша родная-то…