Елена сердито звякнула ложкой.

- Я не переспала, а мало спала! - возразила она тем особенным, раздражающимся голосом, который почти всегда служил для Варламова признаком неизбежной сцены. - Я же малокровная, ты это прекрасно знаешь, а притворяешься. В прошлый раз доктор, кажется, при тебе это говорил, Гриша... И что мне нужно больше спать...

- Я хотел сказать... - запнулся Варламов, усиленно прихлебывая чай. Впрочем, что же такое?.. Здесь деревня... гм... двенадцать часов... По-деревенски это...

Он примирительно кашлянул, но Елена молчала, притворяясь занятой намазыванием на хлеб икры. Варламов подождал немного и снова заговорил:

- Отчего ты сердишься? Я не люблю, Еленочка, когда ты начинаешь вот так сердиться без всякой причины. Ну, что такое, почему?

- Я не сержусь...

- Да как же нет, когда я прекрасно вижу, что ты не в духе и сердишься, - настаивал он, сам начиная ощущать тоскливое, жалобное раздражение. Пожалуйста, не отпирайся!.. Сердишься. А почему, неизвестно...

Елена еще плотнее сжала губы.

- Да нет же, я совсем не сержусь...

Григорий Семеныч огорченно пожал плечами и развернул газету. Но через минуту помешал в стакане и, стараясь подавить мгновенную тонкую струйку обоюдного неудовольствия, сказал:

- У меня разные дела в городе. Прежде всего надо заказать стекол для парников... Потом с этими процентами... Да еще посмотреть Гущинский локомобиль, но я думаю, что он врёт... Наверное, с починкой, очень уж дешево... А тебе... нужно что-нибудь?..

- Мне? - холодно спросила она. - Что же мне может быть нужно? Нет.

- Это уж тебе знать, - кротко заметил Варламов. - Что ты... такая странная? Это невесело.

- Ну и уезжай себе, если скучно! - раздраженно подхватила Елена. Разве я держу тебя? Скучно - ну и уходи... Чини свои локомобили и парники... Можешь также пойти в клуб и проиграть лишних двести рублей... мне... меня это не касается.