- Гриша! - сказала Елена, поднимая голову, и голос ее вздрогнул капризной, тоскливой ноткой. - Гриша, мне скучно! Скучно мне!..

Варламов перестал ходить и с глубоким, искренним удивлением увидел большие темные глаза, полные слез. Он крякнул, тупо мигнул и вытащил руку из кармана брюк. Елена продолжала, стараясь не волноваться:

- Григорий! Я же не виновата, что я такая... Мне все надоело, решительно все, и сама я себе надоела... А чего мне хочется...

Она беспомощно развела руками и рассмеялась вздрагивающим, нервным смехом, покусывая губы. Потом закрыла глаза и грустно прибавила:

- Хоть бы ребеночка нам, право...

В другое время Варламов был бы растроган и умилен этим желанием, но теперь, когда все его соображения относительно скуки были встречены одним коротким, простым словом "скучно", тупое недоумение перед фактом разрослось в нем грустью и маленьким, обидчивым раздражением. Он даже не обратил внимания на последние слова Елены и сказал, стараясь говорить кротким, сдавленным голосом.

- Ну, Елена, я за тебя знать не могу. Но я крайне... крайне озадачен... Кажется, я все... Ты обеспечена... Я не стесняю... зачем же так? Я не виноват, Елена!

- Я и не обвиняю, - холодно возразила молодая женщина. - При чём тут ты?!.

"Она нечаянно сказала правду, - подумал Варламов, вытаскивая золотые часы и прищуриваясь на циферблат. - При чём тут я? Хандрит... Пройдет!"

- Мне пора, - вздохнул он, подойдя к жене и целуя ее в мягкую, холодную щеку. - Я вернусь к одиннадцати, и ты еще успеешь стать паинькой... Знаешь, - он улыбнулся снисходительно и довольно, - когда человек расстроен, ему лучше побыть одному. А мое присутствие тебя раздражает.

- Меня все раздражает, - тихо процедила Елена. - Все... вот этот самовар, и тот... И солнце... чего оно лезет в глаза?..

- Иду, иду!.. - деланно засмеялся Варламов, махая руками. - Ухожу. Глафира-а!..