
- Да нет же, - нервно усмехнулся Петунников, волнуясь и еще более запутываясь. - Тут ведь... близко. Я, впрочем... в селе... да... найму мужика... вот, именно, я так и сделаю...
Его сбивчивый, но возбужденный и решительный тон как-то невольно отстранял всякие возражения, и Елена почувствовала это. Рассерженная, жалея, что не умеет заставить принять свое предложение, она пожала плечами, принужденно улыбнулась и протянула тихим, нерешительным голосом:
- До села ведь тоже не близко... Но - как хотите... Не буду настаивать... Так вы сейчас уходите?
- Да, - глухо сказал он, надевая шляпу и уже вздрагивая от нетерпения уйти, не видеть чужих, спокойных, ничего не знающих людей. - Сейчас... Ну, до свидания!.. Всего хорошего вам... Спасибо!..
- Помилуйте! - засмеялась Елена. - Вот вам, действительно, я очень благодарна... Мне было так скучно... Очень, очень жалею...
Она протянула руку, и Петунников сдержанно пожал ее. Глаза их на мгновение встретились и остановились.
Один был недоумевающий, озабоченный взгляд женщины, от которой уходили порывисто и странно, совсем не так, как это делают все. В другом светились глубокое утомление, затаенная тревога и ровная, холодная тоска.
Уйдет он, и ничего не изменится... То, что для него, благодаря счастливой случайности, явилось сегодня запасом сил наболевшему, голодному телу, останется в памяти этого маленького, взбалмошного существа легким и забавным воспоминанием о каком-то телеграфисте, которому от невыносимой скуки дали поесть. Он развлек ее - и довольно. Сегодняшний день спасен. Есть тема для разговоров с Гришей и умиление перед собственной добротой... А завтра можно ожидать еще чего-нибудь: пьяной драки, сплетен, богомолки из святых мест...
Все, что было сделано и подготовлено там, в городе, с неимоверной затратой сил, здоровья и самоотвержения, с бешеным упорством людей, решившихся умереть, опасность, страх смерти, сутки звериного шатания в лесу, - все это пережилось и выстрадалось для того, чтобы у пустенькой уездной помещицы стало меньше одним скучным, надоевшим днём...
