Понимаете? Впрочем, я не умею выразить. Но это найти мне не удается, или я не гожусь, - не знаю. Но ведь трудно, не правда ли, найти такое, в чем не были бы замешаны страсти и личные интересы, честолюбие. Это меня, сознаюсь, пугает. Личная жизнь не должна путаться в это дело ничем, пусть она течет по другому руслу. Тогда я жила бы, как говорят, полной жизнью.

- Н-да, - протянул Чепраков, усаживаясь рядом, - не многим, не многим дано. Я глубоко уважаю вас. А что вы скажете о главном, - главном ферменте жизни? То сладкое, то... одним словом - любовь?

- Ну, да, - быстро уронила Евгения, - конечно... - Она смутилась и разгорелась, затем, как бы оправдываясь и уже сердясь на себя за это, прибавила: - Ведь все равны здесь, и мужчины.

- А как же! - радостно подхватил Чепраков. - Даже очень.

Девушка рассмеялась.

"А я, ей-богу, попробую, - думал Чепраков, - молоденькая... девятнадцать лет... жизни не знает... - Далее он продолжал размышлять, по привычке, как говорил, рублеными фразами: - Как занятно пробуждение любви в женском сердце. Долой лозунги генерала Куропаткина. Милая, вы неравнодушны ко мне. Иду на вы".

- Евгения Алексеевна, - выпалил Чепраков, - вот где была бурса мукоза, а? Посмотрите.

Он быстро засучил брюки на левой ноге по колено, обнажив волосатую икру и белый рубец. Евгения, внезапно остыв, удивленно смотрела на Чепракова.

- Что с вами? - спросила она, вставая.

- Это мукоза. - Чепраков обтянул брюки. - Какая белая кожа... и у вас тоже... рука.

Евгения машинально посмотрела на свою руку и увидела, что эта рука очутилась в руке Чепракова, он поцеловал ее и прижал к левой стороне груди.

- Ну, оставьте, - спокойно, но изменившись в лице, сказала Евгения. Руки прочь.

- Нет - отчего же? - наивно сказал Чепраков. - Это внезапное, глубокое.

Девушка подняла зонтик, повернулась и неторопливо ушла. Чепраков стоял еще некоторое время на месте, жестко смотря ей вслед, потом фальшиво зевнул, прошел другой тропиночкой в усадьбу, взял удочку и просидел на речке до ужина.