"Могу здесь погубить свою жизнь, на это пошло", - думал Соткин. Наконец, приняв твердое решение более не служить, он уснул.

Через день Соткина утром на перекличке не оказалось. Фельдфебель написал рапорт, ротный написал полковому, полковой в округ; еще немного чернил было истрачено на исправление продовольственных ведомостей, а в городских и уездных полициях отметили, почесывая спину, в списках иных беглых и бродящих людей, мещанина Степана Соткина.

III

- Очень люблю я ершей, - сказал Павел Павлович, подвигая жене тарелку, - только вот мало в ухе перцу.

Обедали четверо - дядя, тетка, Евгения Алексеевна, и старый знакомый Инны Сергеевны, которого она знала еще гимназистом, - Аполлон Чепраков, земский начальник. Это был человек с выпуклым ртом и такими же быстро бегающими глазами; брил усы, носил темную бородку шнурком, похожую на ремень каски, имел курчавые волосы и одевался, живя в деревне, в спортсменские цветные сорочки, обтянутые по животу широким, с цепочками и карманами, поясом. Особенным, удивительным свойством Чепракова была способность говорить смаху о чем угодно, уцепившись за одно слово. Он гостил в имении четыре дня, ухаживал за Евгенией Алексеевной и собирал коллекцию бабочек.

- Да, в самом деле, - заговорил Чепраков, - ерш с биологической точки зрения, ерш, так сказать, свободный - одно, разновидность, а сваренный, как, например, теперь, - он ковырнул ложкой рыбку, - предмет, требующий луку и перцу. Щедрин, так тот сказку написал об ерше, и что же, довольно остроумно.

- Пис-карь, - страдальчески протянул Павел Павлович, - пис-карь, а не ерш.