- А, - удивился Чепраков, - а я было... Я ловил пискарей... когда это... прошлым летом... Евгения Алексеевна, - неожиданно обратился он, - вы напоминаете мне плавающую в воде рыбку.

- Аполлон, - вздохнула Инна Сергеевна, жеманно сося корочку, посмотрите, вы сконфузили Женю, ах, вы!

- Галантен, как принц, - добродушно буркнул Павел Павлович.

Девушка рассмеялась. Большой, легкомысленный Чепраков больше смешил ее, чем сердил, неожиданными словесными выстрелами. Он познакомился с ней тоже странно: пожав руку, неожиданно заявил: "Бывают встречи и встречи. Это для меня очень приятно, я поражен", - и, мотнув головой, расшаркался. Говорил он громко, как будто читал по книге не то что глухому, а глуховатому.

- Аполлон Семеныч, - сказала Евгения, - я слышала, что вы были опасно больны.

- Да. Бурса мукоза. - Чепраков нежно посмотрел на девушку и повторил с ударением: - Мукоза. Я склонял голову под ударом судьбы, но выздоровел.

Этой темы ему хватило надолго. Он подробно назвал докторов, лечивших его, лекарства, рецепты, вспомнил сестру милосердия Пудикову и, разговорившись, встал из-за стола, продолжая описывать больничный режим.

Обычно после обеда, если стояла хорошая погода, Евгения уходила в лес, начинавшийся за прудом; дядя, покрыв лицо платком, ложился, приговаривая из "Кармен": "Чтобы нас мухи не беспокоили", - и засыпал в кабинете; Инна Сергеевна долго беседовала на кухне с поваром о неизвестных вещах, а потом шла к себе, где возилась у зеркала или разбирала старинные кружева, вечно собираясь что-то из них сделать. Чепраков, захватив сетку для бабочек, булавки и пузырек с эфиром, стоял на крыльце, поджидая девушку, и, когда она вышла, заявил:

- Я пойду с вами, это необходимо.

- Пожалуйста. - Евгения посмотрела, улыбаясь, в его торжественное лицо. - Необходимо?

- Да. Вы - слабая женщина, - снисходительно сказал Чепраков, - поэтому я решил охранять вас.

- К сожалению, вы безоружны, а я, как вы сказали, - слаба.