Степная сторона тянулась бесконечно. Песок и трава, трава и песок, и так всю ночь, все утро. Что-то зловещее было в этой безмолвной равнине без деревьев и кустов, без людей и животных. Кэт выбивалась из сил, пальцы у нее стыли и коченели.

Черными пятнышками мельтешили у нее перед глазами призрачные всадники, которые нагрянули ночью, - индейцы.

- Бесси, ты главная в упряжке, беги же, побегут и другие!

Однако усталые мулы бежали лишь ленивой рысью. Кэт прислушалась. В третий раз доносился до нее сзади топот. Ах, если бы сердце ее билось спокойнее, если бы не стучала так в висках кровь! Если она не ошибалась, приближался всадник, а не бродячая лошадь: галоп был спокойный, размеренный. Девушка и сама не знала, почему, но надежда на этот раз возобладала над страхом. Быть может, эта размеренность звука успокаивала нервы?..

И тут раздался голос:

- Сто-ой!

Девушке был незнаком этот голос, и все же он внушал ей доверие. Она попыталась выполнить приказ и остановить упряжку. Но мулы чувствовали, что вожжи в неуверенных руках. Они упрямились, лягались и продолжали бежать. Всадник, догонявший ее, поравнялся с фургоном. Ужас овладел ею. Это был индеец!

- Отец! - пронзительно закричала она, потом бросила вожжи, выхватила револьвер и выстрелила.

Всадник ловко увернулся, и пуля просвистела мимо. Он поравнялся с передней парой мулов и схватил брошенные вожжи. Животные тотчас остановились. Кэт все еще держала в руках револьвер. Индеец повернул своего коня, остановил его и посмотрел на девушку сверху вниз. Она встретила быстрый взгляд глаз, почти прикрытых веками, и ее рука с оружием опустилась.

На голубом небе уже сияло солнце. Мулы понуро стояли в упряжке, один тотчас принялся щипать траву. Индеец на своем коне был рядом с фургоном. Буланый жеребец его был приземистый, хорошо сложенный, с темной гривой. Он дико поводил глазами. На мустанге не было уздечки, только нижняя челюсть была обхвачена свободно висящим поводом.