— А как же, Василий Логвинович! Какие же мы после этого мужики, коли не справимся?! Так, друзья?! Нам оказана большая честь! И за нее от всех нас большое спасибо державе…

— Спасибо и тебе, подполковник Картузов… — запел Скубилин. — За честную твою бескорыстную службу!

— Ну, артисты… — У Игумнова от злости даже резануло по животу. Свои все хорошо знали сегодняшнюю взаимную неприязнь начальства.

Он оглянулся. Среди приданных сил по другую сторону неширокого прохода мелькнула стриженная светлая головка, китель с майорскими погонами.

«Надя!»

Майор, заместитель начальника курса, сейчас она была здесь со слушаками Высшей Школы. Как он мог подумать, что о н а упустит такой случай — не вызовется дежурить вместе с ним на родном вокзале!

Он подошел едва объявили перерыв:

— Надя!

— Я тебя не видела… Как ты?

Бледное, без кровинки лицо, вымученная улыбка.

Недостает, чтобы она заплакала.

— Ничего. Ты хорошо выглядишь. Наверное, головка болит? — Он знал все про ее мигрень.

— Болела. Но теперь уже проходит.

Они вышли наружу.

От платформы густым потоком двигались пассажиры.

К утру изморозь прекратилась. Невысокие деревца по другую сторону забора вдоль музея «Траурный поезд В.И. Ленина» стояли в снегу.

Перронное радио молчало.

— В деревню давно ездила?

Мать и сестра ее жили в дальнем Подмосковье.

— В воскресенье. Три часа ждала. Черневский автобус сломался… Все это он хорошо представлял. Они словно не расставались. — У нас на все деньги найдутся. Даже для террористов из «Красных бригад»! Только не на деревню и на дороги…

— Куда определили твоих слушаков?

— Второе кольцо оцепление… На все время съезда. А ночуем в поезде. Восьмой вагон… Зайдешь?

— Лучше ты к нам!

От входа закричали:

— Второе кольцо! На выход!