— Ну, я пошла!

— Смотри: аккуратнее!

Он подождал, глядел, как они уходят.

Мудрец сказал:

«Есть две вещи, которые ухо не слышит, но чей отзвук разносится от одного конца Земли до другого. Это — когда падает срубленное дерево, которое еще приносит плоды и когда вздыхает отосланная своим мужем женщина, которая его любит».

Из дежурки позвали:

— Игумнов! Телефон!

С Арбата звонил старший опер — Борька Качан.

— Здесь каталы! — Качан выговаривал тихо и внятно. Вокруг были люди. Его могли слышать. — Я их всех вижу перед собой! Между выходом из «Арбатской» и кинотеатром «Художественный»…

— Эдик там? Муса? Помнишь — здоровый такой, молодой… Мастер спорта…

— Их нет, здесь третий! Джон! Которого ты двинул об шкаф в гостинице!

Во время задержания подозреваемых некто Джон оказал им сопротивление…

— Понял! Мы едем!

— Игумнов! — предостерегающе начал дежурный. — Генерал Скубилин приказал: «Никому с вокзала!..»

Игумнов бросил трубку.

— Цуканов!.. — Его заместитель возвращался в Ленинскую комнату. Поехали!

— А что начальство?..

— Давай, давай!

Игумнов не очень-то его жаловал. Зам попался хотя и опытный, но не из фанатов. Штрафник. Успел прожечь кафтан. Теперь больше не рисковал, работал с оглядкой.

Игумнов обернулся к дежурному:

— Мы погнали!

— Игумнов!

— Поручение следователя прокуратуры!

Игумнов и Цуканов оставили «газик» в стороне.

Борька Качан уже встречал их.

Старший опер работал под крутого арбатского парня. Косуха. Брюки в крупную клетку. Накачанная шея. Очки.

— Вон они! За палатками!

— Показывай.

Из метро непрекращающимся потоком шли люди. Народ с трудом протискивался в узком проходе между киосками. Под ногами хлюпало жидкое месиво. Народ вокруг был пестрый. Приезжие, фирмачи, наперсточники. На витринах — матрешки. Цветы.