— А родители Джабарова?

— Вряд ли они вообще в курсе, где он!

— А его баба! Забыл? Та же Нинка-стриптизерша! Она ребенка ждет от него!

Голицын хмыкнул.

— Чему тебя только учили в милицейской семинарии, Волок! «Баба у него есть!» «Ребенка ждет!» От нее заявления вообще никто не примет! Кто она ему?! Какой субъект права?

— Тогда соседи!

— Эти, конечно, могут. Но первым делом опять же позвонят Люське.

— Люська с ним не развелась?

— А сколько они в браке?! Если бы Люська подала заявление, суд бы сразу признал брак недействительным…

Голицын уверенно обогнал караван дальнобойщиков-рефрижераторщиков. Водители не спешили. Их путь заканчивался у ближайшего поста ГАИ.

— Суд вернул бы стороны в первоначальное положение. Джабаров бы все потерял…

— А что Люська теперь?

— Вернуться сразу ей нельз. Сначала сдаст квартиру. Смердов просчитал правильно. Когда все забудется, переедет от матери к себе. Будет жить дальше.

Волок открыл глаза.

— Никак, подъезжаем…

Москва была уже близко, за пеленой покрывавшей лобовое стекло мороси. Но справа и слева от шоссе по-прежнему тянулись угрюмые перелески, сплошь нашпигованные вонскими частями, ограждениями, мудреными городками, въехать в которые можно было только по особым пропускам.

— Осторожно…

Впереди показался пост ГАИ.

Голицын сбавил скорость. У поста уже стояло несколько дальнобойщиков с рефрижераторами. ГАИ снимало свою долю с междугородного извоза.

— Мы-то что будем иметь с сегодняшней поездки? — проезжая, Волоков помахал коллегам.

— Немного. Смердов посчитал, что рано или поздно это необходимо сделать…

Голицын рывком обогнал чайника впереди, подрезал, занимая полосу. Сзади отчаянно засигналили.

— Перебьешься, козел…

Голицын сбавил скорость, пропустил чайника вперед, но тут же настиг и теперь уже теснил на обочину.