освободившийся из плена зимы,

Как будто никогда не бывало на свете ни мод,

ни политики,

ни денежных дел,

Из подогретого солнцем, укрытого травой тайника,

невинный, тихий, золотой, как заря,

Первый одуванчик весны кажет свой доверчивый лик

[Перевод К.Чуковского].

В поэзии я разбираюсь меньше, чем в грибах, но почему-то не стыжусь признаваться в этом, и все же Уитмен производит на меня впечатление, мне не удается выразить его словами, а может, просто не хочу и говорю, глядя на солнце:

- Красиво...

От солнца у меня начинают слезиться глаза. Я закрываю их, хочу сказать что-нибудь умное, но слов, которые передавали бы подлинную суть моих чувств, так и не нахожу и повторяю:

- Красиво...

- Да, красиво, - соглашается Марина.

Я заглядываю ей в глаза и начинаю понимать Уитмена еще больше. Отбираю у Марины книжку, листаю ее, и чуть ли не сразу попадаются такие строки:

Когда я читаю о горделивой славе,

о победах могущественных

генералов - я не завидую генералам,

Не завидую президенту, не завидую

богачам во дворцах,

Но когда говорят мне о братстве

возлюбленных - как они

жили,

Как, презирая опасность и людскую вражду,

вместе были всю

жизнь, до конца,

Вместе с юности, в зрелом и старческом возрасте,

неизменно друг к другу привязаны,

верны друг другу,

Тогда опускаю я голову и отхожу неспешно

зависть съедает

меня

[Перевод Банникова].

Удивительную силу все-таки имеет настоящая поэзия. Я зачитался Уитменом и забыл даже о Марине, не говоря о человеческом пляжном море.