Наступил вечер. Солнце садилось. Женщина опустила полотнища палатки. Матотаупа курил трубку, Харка о чем-то размышлял.

На культовой площадке шла подготовка к казни пленника. Женщины набрали много хворосту для костра, но разжечь его было нелегко: хворост был сырым и только дымил.

Установили столб.

В уготованной пленнику смерти были какие-то отголоски страшного древнего обычая человеческого жертвоприношения.

Харка с отцом вышли из палатки: на площадке собрались все жители стойбища, и отсутствие Матотаупы и Харки было бы замечено. В стороне несколько женщин завершали танец скальпов.

- Кому будет принадлежать скальп Тачунки Витко? - спросил Харка отца.

- Мне или никому, - мрачно ответил Матотаупа. - Но я не возьму его, ведь в борьбу вмешались воины сиксики...

Солнце скрылось за горизонт. Стелющийся от горящих сучьев дым делал еще гуще сумерки. Ветки потрескивали и корежились.

Мужчины и женщины окружили место казни. Пленника притащили из палатки вождя. Один из воинов размотал лассо, которым было окручено все его тело. Тачунку Витко поставили к столбу. Ноги его развязали, руки завели за столб и, подтянув кверху, связали. Теперь его высокая фигура отчетливо виделась на фоне костра. Он нашел взглядом Матотаупу и громко крикнул:

- Расскажи им, своим черноногим братьям, ты, изменник, как умирают воины дакота! Кто им когда-нибудь связывал руки? Или эти койоты думают, что я пошевелюсь, когда будет гореть моя кожа? Я не боюсь ни ваших ножей, ни огня, но во всех палатках, где живут смелые воины, будут говорить, что я не смог спеть своей песни смерти, потому что был спутан, как мустанг!

Жрец громко перевел слова пленника, опустив только слово "изменник".

- Койоты! Боитесь снять с меня путы? - снова крикнул Тачунка Витко. - Вас тут сорок воинов - и вы боитесь одного-единственного, безоружного! Боитесь, что я кулаками побью вас! - Он захохотал. - Я вижу, что я среди трусливых койотов, которые недостойны услышать прощальную песню воина!