Надя кивнула в ответ и тихо проронила:

- Но что-то замолчал. Может, опять переехал?

- Там он. Правда, уезжал ненадолго, но опять вернулся. Ты не волнуйся. Мне он писал и о пражском катке, и о том, что в Праге "особенно бросается в глаза ее "славянский" характер", и что там многие фамилии оканчиваются на "чек". Да он и сам живет под фамилией Модрачека.

- Это я знаю.

- Господи, даже за границей и то не дают покоя! - покачала головой Елизавета Васильевна. - От родного имени вынуждают отказываться!

- А теперь у него - он тебе не сообщал? - новый адрес.

- Если бы не разговорились, стала бы ты, Надюша, метаться по Праге в поисках, - сказала Елизавета Васильевна.

- Может, не дошло письмо... Не мог Володя не написать...

- Конечно, не мог, - подхватила Мария Александровна. - Где-то зачитали...

Она подошла к комоду, выдвинула ящик и достала из коробки пачку писем, нашла предпоследнее:

- Вот тут он пишет: переехал вместе со своим квартирным хозяином. И вовремя переехал. Его письмо к Маняше со старым адресом взяли при обыске. Но ты, Наденька, не волнуйся, - сейчас Володя живет совсем в другом районе города. И нового адреса у жандармов наверняка нет. - Подала письмо. Читай. И вот в этом последнем он подтверждает тот же адрес.

Надя, порывшись в ридикюле, отыскала маленький блокнотик; записывая адрес, говорила:

- Франц Модрачек - это по-австрийски. А по-чешски - Франтишек.

- Привыкай, привыкай, - сказала мать. - Только уж там при австрийцах Франтишеком-то поостерегись.

Последнее письмо было отправлено Марии Александровне из Вены 4 марта. Надя читала его вслух:

- "Приехал я сюда, дорогая мамочка, за добычей "бумаги" для Нади. В Праге не оказалось русского консульства, а мое прошение о выдаче Наде заграничного паспорта..." - Подняла глаза: - Он не надеялся, что я получу паспорт в Уфе. Сколько ему было хлопот! - И продолжала читать: "...прошение...