Я прерываю оратора

– Если я тебе дам хорошие чаевые, ты согласишься нас туда проводить?

– Да, месье

Ни малейшего колебания, его непосредственность есть свидетельство сильной души, умеющей принимать ответственные решения.

И вот распределитель лже-филе приподнимается на педалях, подражая крылатому гонщику, преодолевающему крутой перевал.

Я следую за ним. Кожаная сумка бьет его по заднице... Первая аллея, вторая, третья – кто даст больше? Никто! Продано! Мы производим перегруппировку перед заржавевшими, как мужское достоинство Робинзона накануне прибытия Пятницы, металлическими воротами. Первая же констатация разогревает мне сердце не хуже, чем это сделала бы паяльная лампа, – перед воротами имеется выемка для стока воды. Возможно, это и есть тот самый знаменитый желоб, который перевернул внутренности мамаши Берюрье? Но пока еще слишком рано торжествовать победу. Мой девиз «Кто не говорит, тот чувствует»

– Вот дом, о котором вы говорите, – вполголоса сообщает парнишка.

Я вручаю ему из своих секретных фондов пятьсот франков. Он прчет купюру так быстро, что я спрашиваю себя, не выдернул ли ее порыв ветра из его пальцев.

– Ты знаешь хозяина? – спрашиваю я.

– Я его видел в прошлом году.

– Как его зовут?

– Граф де Вопакюи

– И чем он занимается в жизни, кроме надраивания своего герба?

Раздается непринужденный смех подручного мясника, который, будучи не в состоянии понять моих чрезмерно усложненных насмешек, просто разделяет их

– Думаю, он живет на юге.

В общем, граф золотит

– А когда его здесь нет, он сдает свой дом на весь сезон, – дополняет херувим скотобойни. – Он очень стар, и у него есть дочь, которая тоже очень старая...

Короче, старость-вторая натура в роду де Вопакюи.

– Это точно не здесь, – вздыхает Толстуха.

– Кому он поручил сдавать свое стойло? – спрашиваю я у своего ментора.

– Думаю, что конторе Уктюпьеж