Хорошо поразмыслив над этим, я почти уверился, что матушка Берю разыгрывает Джульетту с каким-нибудь Ромео из своего квартала. Эта добрая свинья ставит проблему, которую не смог бы разрешить сам профессор Оппенгеймер. Что тут скажешь: вот куча мяса, вид которой возмутил бы желудок трупоеда; ее усы гуще, чем у доктора Швейцера, а ее волосатые бородавки завоевали бы золотую медаль на выставке кактусовых; у нее настолько красный нос, что машины, завидев его, намертво тормозят; она воняет прогорклым, она жирная, желеобразная, руки у нее как ляжки, а ляжки как бочки, – и, тем не менее, она имеет пылкую клиентуру!

Можно ли тут что-нибудь понять, ребята!

Не думаете ли вы, что, в сущности, это утешительно? В конце концов было бы слишком грустно, если бы в этом мире нашлось место лишь для ББ

Толстяк проживает в ветхом доме, на первом этаже которого находится забегаловка, – о гармония случая! Прежде чем забраться на второй этаж, я мимоходом ныряю взглядом в бистро. И кого же я там вижу со стаканами в руках? Берю, парикмахера и славную мадам Ляжки нараспашку. Толстуха вернулась на базу! Слегка взбешенный, я нажимаю на дверную ручку в виде утиного клюва. Завидев меня, Берюрье спешит осушить свой стакан и устремляется ко мне, словно инспектор дорожной службы к автомобилю, остановившемуся во втором ряду.

– А! Мой Сан-Антонио! – орет Раздутый, накачавшийся до бровей включительно. – А, мой Сан-Антонио! Какое ик... приключение!

Предельно возмущенный этим несуразным и поразительным трио, я резко обрываю его восклицания.

– Никаких фамильярностей с вышестоящим по службе, инспектор Берюрье! Прошу вас!

Он останавливается совершенно сбитый с толку. Я отстраняю его с моего пути повелительным толчком и становлюсь перед мамашей Фантомас.