- Ага! Черти, легче майнать!

Отвергнутый пассажир влез на палубу и пошел домой с веселым лицом. Ящики не были завалены грузом - только это и нужно было ему знать: ехать он никуда не собирался.

II

- Из тебя никогда не будет толку, Синявский. Это я тебе верно говорю, безо всякой фальши. Я, брат, знаю людей.

- Ну вот извольте видеть, - уныло пробормотал мальчик, с ненавистью косясь на добродушное, жуликоватое лицо матроса. - Чем я виноват, что тебе хочется спать? Ты жалованье получаешь, а я сам плачу за харчи девять рублей! Очень хорошо с твоей стороны!

Трое остальных сидели мрачно и выжидательно, делая вид, что поведение Синявского крайне несправедливо. Из углов кубрика*, с узких, похожих на ящики, коек несся тяжелый храп уснувших матросов. В такт ударам винта вздрагивала лампа, подвешенная над столом, колыхая уродливые тени бодрствующих.

______________

* Кубрик - общая матросская каюта.

- Мартын, - продолжал тот же матрос тихим, оскорбленным голосом: посмотри на него, вот, возьми его, белого арапа, морскую чучелу, одесское ракло*...

______________

* Ракло - вор.

- Биркин! - вскричал Синявский, - не ругайся, пожалуйста!

- А то я напишу папе и маме! - вставил быстроглазый Бурак, шмыгая рябым носом. - Эх ты, граммофон!

- Ты послушай, Синявский, - дружески улещал юношу Биркин, - я тебе что скажу! Ты, брат, молодой парень, жизни морской не знаешь, ты вообще, вкратце говоря, - что? Морское недоразумение. Промеж товарищей так не делают. Ну убудет тебя, что ли? Постоишь час - потом дрыхни хоть целый день! Вот тебе крест! Да чего там, я твою вахту завтра отстою и квит! Чего зубы скалишь? Я, брат, правильный человек! Как боцман встанет, я к нему: - Алексеич! нехай спит Синявский! - Разрази меня на месте, если ты не будешь спать до Анапы!

- Биркин, да ты ведь врешь! - тоскливо зевнул Синявский. - Кто тебе поверит, тот трех дней не проживет!