- А ну вас к чертям! - яростно закричал ученик, подымаясь из кубрика в сырую, промозглую тьму.

Когда он ушел, четвертый матрос, смуглый и молчаливый, пристально посмотрел на Биркина и, слегка усмехаясь, почесал затылок. Биркин нахмурился, отвернулся и забарабанил в доску стола суставами пальцев. Брови его сдвинулись, он размышлял, но это продолжалось недолго.

- Мартын! - сказал он, зевая, - твоя вахта под утро?

- Агу! В четыре. Ты что кнека* обеспокоил? Он ведь уснет, ей богу уснет. Ляжет на пассажира и уснет.

______________

* Кнек - чугунный столбик с утолщением наверху, служит для заматывания вокруг него канатов, в переносном смысле - остолоп, чугунная башка.

- Не мое дело. - Биркин самодовольно рассмеялся. - Эх, жизнь!

- Что - жизнь? - отозвался Бурак. - Твоя жизнь, брат, как и наша: в четверг получка, в Одессе случка! Ну, как - сошьет тебе портной бушлат к сроку, а? Голова садовая - вбухал пятнадцать рублей на тряпку.

- Вот беда! - Биркин презрительно сощурил глаза. - Твои, что ли? Зато фасонисто, эх! Пойду козырем по бульвару - девки честь отдавать будут. Ну... и... на случай смертельного декофта тоже не худо - вещь! Пять рублей можно... за пять рублей везде продать можно.

Вечная, неутомимая зависть Биркина к воспитанникам всех мореходных классов в России была его слабостью и бичом. Завидовал он, впрочем, не возможности каждого ученика стать штурманом, помощником и даже, при счастье, - капитаном, а красивой форме - бушлату, т.е. пиджаку с золочеными якорями и пуговицами. Все жалованье этого матроса неизменно попадало в руки людей двух категорий: трактирщиков и портных. Портные шили Биркину щеголеватые брюки, жилеты с якорями на пуговицах, а сдача, после приобретения всех этих восхитительных предметов, пропивалась в компании пароходных забулдыг, с треском и дымом, с участками и скандалами.