- Вот я, - заявил Бурак, - бывал в самых критических положениях. Я держал такие декофты, что ежели иной увидит во сне, так семь раз мокрый проснется. Но боже меня сохрани продать хотя пуговицу! Напротив, - всегда почищусь, ботинки блестят, причесан скандебобром*, хотя бы что! А никто не знает, что, может быть, вторые сутки мои зубы без всякого утешения.

______________

* Скандебобр - волосы, выпущенные из-под фуражки на лоб полукруглой прядкой, матросское кокетство.

- Работал? - осведомился Скуба.

- Работал! - передразнил Бурак. - Так же, как и ты! Когда знакомые пароходы стояли в Одессе, я не тужил. Я жил, как пап, у меня знакомств больше, чем у тебя волос на голове. Я пил утренний чай на "Олеге", завтракал на "Рассвете", обедал, скажем, на "Веге", чистил зубы на "Кратере", кушал вечерний чан на "Гранвиле", а спал на дубке "Аксинья". Впрочем, его недавно прихватило с черепицей под Гирлами и, так сказать, повредило челюсти.

Бурак щеголевато плюнул и снисходительно посмотрел на товарищей. Левый его глаз выражал уважение к своему таланту жить по-воробьиному, правый совсем закрылся от восторга и открылся только при словах Скубы:

- А все-таки ты дурак.

- Это почему? - мирно осведомился апостол декофта. - Как могла эта несообразная мысль прийти в твою несоразмерную голову?

- Очень просто. Ты не умный человек.

- А ты умный?

- Я, брат, вполне умный, потому что мне выпить хочется.

- Эге! Ты, Скуба, я вижу, совсем балда. Такого-то разума у меня все трюмы полны.

- Чего налить вам? Пива или вина? - насмешливо спросил Мартын. Подходи к чайнику!

- Позвольте! - откашлялся Скуба. - Вы, Мартын, с вашей репутацией, не тревожьте свою особу. Тут дело серьезное. Есть афера.

- Верно, есть! - вполголоса подтвердил Биркин. - Десять бочек с хересом в Новоросс...

- Тссс... сс... - зашипел Мартын, облизывая губы и оглядываясь на каюту боцмана. - Чего кричать, ну? Чего шуметь! Люди спят, а ты галдишь!