- Шмель, а ну иди сюда, дрянь ты этакий! Иди сюда, собачий сын!

Но Шмель не любил, когда с ним так разговаривали. И, бросив теребить жгут, опустив хвост, он сразу же направился в сторону.

- Он сожрал, - с негодованием подтвердила Ленка. - Чтоб ему лопнуть. И кусок-то какой был жирный!

Перепрятали всё повыше, заложили доской и привалили кирпич.

Потом лежали долго, рисуя заманчивые картины будущей жизни.

- А вот если бы до границы добраться! В Турцию. Там хорошо - никакой войны нет, спокойно.

- Только мы языка ихнего не знаем, - с сожалением заметила Ленка.

- Выучим, нечего. Времени у нас будет - сколько угодно.

- А эти турки - они нас в рабство не продадут?.. - начала опять Ленка и добавила серьезно: - Мне, подруга, в рабство совсем не хочется.

- Мне тоже, - созналась Маша.

Она хотела сказать что-то ещё, но остановилась, потому что Шмель, улёгшийся под боком Маши, поднял голову, насторожил почему-то уши и заворчал предостерегающе и сердито.

- Ты что? Что ты, Шмелик? - с тревогой спросила его Маша и погладила по голове.

Шмель замолчал и снова положил голову между лап.

- Крысу чует, - шёпотом проговорила Ленка и, притворно зевнув, добавила: - Домой, Маша, надо идти.

- Пойдём, - согласилась Маша.

Они встали.

Шмель поднялся тоже, но не пошёл сразу, а остановился возле соломы и заворчал тревожно снова, как будто дразнил его кто из темноты.

- Крыс чует! - повторила теперь Маша.

- Крыс? - каким-то упавшим голосом ответила Ленка. - А только почему же это он раньше их не чуял? - И добавила негромко: - Холодно что-то. Давай пойдём быстро, Маша! А немец тот, что убежал, где-то возле деревни недалеко.

- Откуда ты знаешь?

- Так, думаю! Посылала меня Онуфриха к Горпине, чтобы взять

взаймы полчашки соли. А у неё в тот день рубаха с плетня пропала. Я пришла, слышу из сенец ругается кто-то: "И бросил, говорит, какой-то рубаху под жерди. Пёс его знает, или собак резал! Мы ж с Егорихой смотрим: она порвана, и кабы немного, а то вся как есть". А дед Захарий слушал-слушал, и говорит: "О, Горпина..."