Она так замечталась сегодня, что спохватилась только тогда, когда зазвякали колокольчики возвращающегося стада.

"Какой ужас, - подумала она. - Мать теперь ругаться будет, а то и есть, пожалуй, не оставит". И, спрятав свои книжки, она стремительно пустилась домой, раздумывая на ходу, что бы соврать такое получше.

Но, к величайшему удивлению, нагоняя она не получила, и врать ей не пришлось.

Мать почти не обратила на неё внимания, несмотря на то, что Маша чуть не столкнулась с ней у крыльца. Бабушка звенела ключами, вынимая зачем-то старый пиджак и штаны из чулана. Топ старательно копал щепкой ямку в куче глины.

Кто-то тихонько дёрнул сзади Машу за юбку. Обернулась - и увидела печально посматривающего мохнатого Шмеля.

- Ты что, дурачок? - ласково спросила она и вдруг заметила, что у собачонки рассечена чем-то губа.

- Мам! Кто это? - гневно спросила Маша.

- Ах, отстань! - досадливо ответила та, отворачиваясь. - Что я,

присматривалась, что ли?

Но Маша почувствовала, что мать говорит неправду.

- Это дядя сапогом двинул, - пояснил Топ.

- Какой ещё дядя?

- Дядя... серый... он у нас в хате сидит.

Выругавши "серого дядю", Маша отворила дверь. На кровати она увидела валявшегося в солдатской гимнастёрке здорового детину. Рядом на лавке лежала казённая серая шинель.

- Головень! - удивилась Маша. - Ты откуда?

- Оттуда, - последовал короткий ответ.

- Ты зачем Шмеля ударил?

- Какого ещё Шмеля?

- Собаку мою...

- Пусть не гавкает. А то я ей и вовсе башку сверну.

- Чтоб тебе самому кто-нибудь свернул! - с сердцем ответила Маша и залезла за печку, потому что рука Головня потянулась к валявшемуся тяжёлому сапогу.