– Наши специалисты, – не дал ему закончить Дибелиус, – с полной уверенностью утверждают, что как на банкнотах, так и на эбонитовых кассетах микрофильма обнаружены отпечатки пальцев Вонсовского.

– Только его? – в изумлении спросил Рейнер.

– Нет, есть и другие. Но, к сожалению, не его камердинера. Я приказал взять отпечатки пальцев с графина и подноса. Правда, сам он успел сбежать, но я уже имею карточку для его опознания.

– Какой же он был неосторожный!

– Нет, тайник был прекрасно замаскирован. Могу тебе сказать, что открыл я его совершенно случайно. А что касается камердинера, то дело здесь нечистое. Один из моих подчиненных – работник архива – клянется, что видел его где-то. И наконец, уже то, что он сбежал, говорит само за себя: видимо, он сообщник.

– А микрофильмы? Что на них заснято?

– Какие-то планы и фрагменты системы укреплений. Нам, правда, еще не удалось установить, представляют ли они какой-либо один объект или что-то большее. Во всяком случае, ясно одно, что это оборонительные сооружения. Кроме того, заснята схема организации берлинской полиции, сфотографирована часть списка лиц, облеченных особыми полномочиями специального представителя рейха по распределению продовольствия, список офицеров СД, работающих в специальных группах. Как видишь, немало.

– Слишком односторонне, – сказал Рейнер.

Однако он понял, что его опасения были несколько преувеличены. В итоге это дело оказалось в руках Дибелиуса, которому, по всей вероятности, невыгодно было предавать его огласке, поскольку у Вонсовского бывали многие.

– Ситуация не из веселых, – сказал Дибелиус, прерывая размышления Рейнера. – Правда, он не мой кузен, но должен заверить тебя, что никакое родство не будет приниматься во внимание. – Он не сумел скрыть иронии. – Однако… – понизил голос, – скажу тебе, Рейнер, первый раз в жизни я счастлив, что мой отец был массажистом, а не бароном.

– Мы с ним только в дальнем родстве…