Мельчайшие, как бисер, частности Я здесь припомнил, пуст, угрюм, И никогда столь острой ясности Не знал мой вскрикивавший ум.

Итог всей жизни, смысл падения В проклятый Дромн через слои, Подвел я там в бессонном бдении, В предвечном полубытии.

Порою мнилось, что украдкою Бесплотный кто-то предстает: Он, как росу, как брагу сладкую, Мою тоску и горечь пьет.

Я знал, что в скорбные обители И в Агр, и в Буствич, и в Мород Порой чудесные Целители Находят узкий, тесный вход.

Но здесь, у крошечного устьица Моей судьбы - конец суда, И мне на помощь в Дромн не спустится Никто,

ничто

и никогда.

...В Дромне сознание яснеет. Является догадка о том, что все могло бы быть иначе, если бы он сам, утверждая при жизни веру в смертность души, не избрал этим самым Небытие и покинутость.

14

Страшно, товарищи, жить без тела! Как эту участь изображу? Чье предваренье хоть раз долетело К этому демонскому рубежу?

Только недвижной точкой страданья В этом Ничто пламенеет душа Искра исчезнувшего мирозданья, Капелька

выплеснутого

ковша.

Как в этой искре теплится чувство? Как она память вмещает?

ум? Слог человеческий! Ложе Прокруста Для запредельных знаний и дум!

Перебираю странные рифмы, Призрачнейших

метафор ищу... Даймон - единственный, кто говорит мне: "Вырази, как сумеешь. Прощу".

Да,

но как чахло, мелко величье Тайны загробной

в клочьях стиха!.. Горькое, терпкое косноязычье. Непонимаемый крик петуха.

- Вот, розовеют

пропасти Дромна, Будто сквозь красную смотришь слезу, Будто безгрозовый,

ровный,

безгромный Слой воспламеневает внизу.

Может казаться розово-мирной, Если глядеть на нее с вышины, Эта недвижная

гладь Фукабирна Без гребешков,

без струй и волны.

Я ощутил: моя точка - весома, Искра вытягивается, как ось, Неотразимою тягой влекома В красные хляби,