Канула в муть

Мук.

Дальше - провал. Мимолетные кадры:

Алый венок...

Гроб... Пышная речь... Министерские кадры...

Множества ног

Топ,

Траурный марш, - и в отчаяньи, злобе,

Ярость кругом

Лья, Еду куда-то на собственном гробе,

Точно верхом,

Я.

Мглистый, туманный, разутый, раздетый,

Я среди дня

Дрог... Хоть бы один из процессии этой

Видеть меня

Смог!..

Помнится острый озноб от догадок:

- Умер!.. погиб!..

Влип!.. И самому мне был тошен и гадок

Собственный мой

Всхлип.

...В первые часы посмертия он теряет всякий ориентир. Уясняется, что, веруя прежде в смертность души, он убаюкивал самого себя.

3

Не знаю где, за часом час, Я падал в ночь свою начальную... Себя я помню в первый раз Заброшенным в толпу печальную.

Казалось, тут я жил века Под этой неподвижной сферою... Свет был щемящим, как тоска, И серый свод, и море серое.

Тут море делало дугу, Всегда свинцово, неколышимо, И на бесцветном берегу Сновали в мусоре, как мыши, мы.

Откос покатый с трех сторон Наш котлован замкнул барьерами, Чтоб серым был наш труд и сон, И даже звезды мнились серыми.

Невидимый - он был могуч Размеренно, с бесстрастной силою, Швырял нам с этих скользких круч Работу нудную и хилую.

Матрацы рваные, тряпье, Опорки, лифчики подержанные Скользили плавно к нам в жилье, Упругим воздухом поддержанные.

Являлись с быстротою пуль В аду разбиты, на небе ли Бутылки, склянки, ржа кастрюль, Осколки ваз, обломки мебели.

Порой пять-шесть гигантских морд Из-за откоса к нам заглядывали: Торчали уши... взгляд был тверд... И мы, на цыпочках, отпрядывали.

Мы терли, драяли, скребли, И вся душа была в пыли моя, И время реяло в пыли, На дни и ночи не делимое.

Лет нескончаемых черед Был схож с тупо-гудящим примусом; И этот блеклый, точно лед, Промозглый мир мы звали Скривнусом.