Причем эрудиция «игроков от науки», их ловкое жонглирование антикварными интеллектуальными безделушками приравнивалась автором «Игры в бисер» к одной из самых примитивных и незатейливых игр — игре в кости. Доклады с налетом эзотеричности были в моде, особенно если это касалось экзотических для европейского читателя восточных культур. Конъюнктурный, фальшивый характер этих «научных сообщений», очевидный для специалиста, не всегда различим взору человека, не искушенного в науке. «Читались занимательные, темпераментные и остроумные доклады, например о Гете, где он выходил в синем фраке из почтовых карет и соблазнял страсбургских или вецларских девушек, или доклады об арабской культуре, в которых какое-то количество модных интеллектуальных словечек перетряхивалось как игральные кости в стакане…» [1, с. 31]. Неуверенность, неподлинность духовной жизни, отчаяние, ужас — таковы очевидные симптомы старости, упадка и заката западной культуры. Ссылаясь на Ницше, не упоминая Шпенглера, но явно намекая на его работу «Закат Европы» и, видимо, подразумевая работы Хейзинги [4], Ясперса [5], а также других мыслителей Запада, Гессе констатирует «полную деморализацию духа, инфляцию понятий», «циничное спокойствие», «вакхический восторг», «язвительный пессимизм» [1, с. 33].

Утопический проект обновленной, возрожденной Культуры Гессе связывал прежде всего с восстановлением духовных основ общества [1, с. 34], поскольку чисто интеллектуальное развитие вне развития души не могло, по его мнению, спасти гибнущую цивилизацию. Интеллектуализм без опоры на работу духа, «искусство для искусства» сами по себе бесплодны и по сути дела «бесплотны», так как только напряженная духовная работа придает смысл интеллектуальной деятельности, делает ее целостной и придает ей исторически и культурно оправданные формы.

Кризис научного знания, каковое было символом прогрессирующей европейской культуры со времен Просвещения, констатирует также Ясперс. Он связывает дальнейший регресс научного знания с кризисом традиционной системы ценностей.