де Местр, Л. Г. Бональд, Г. Лебон, Ф. Достоевский, К. Леонтьев, Ф. Ницше, О. Шпенглер, Н. Бердяев, К. Маннхейм, К. Ясперс и многие другие. Однако наиболее «резонансной» и впечатляющей работой в этом плане является «Восстание масс» (1930) Х. Ортеги-и-Гассета. Автор рассматривает феномен «массы» в различных ее проявлениях в сфере общественной жизни. «Общественная жизнь далеко не исчерпывается политикой; у нее есть, даже прежде политики, и другие аспекты — интеллектуальный, моральный, экономический, религиозный… она охватывает все наши общие привычки, вплоть до моды на одежду и развлечения» [2, с. 119–120]. Такая тотальность омассовления общества наиболее очевидна в сфере массовой культуры с ее навязчивыми упрощенными стереотипами и развлекательностью поверхностного типа.

Массовой и профанической становится не только сфера потребления, но также и традиционно «серьезная» область человеческого духа — наука. Она, как замечает Ясперс, как и другие формы общественной жизни, оказалась подвержена коррозии вследствие нашествия масс «новых ученых». «Факт превращения свободного исследования отдельных людей в научные предприятия привел к тому, что каждый считает себя способным в нем участвовать, если только он обладает рассудком и прилежанием. Возникает слой плебеев от науки; они создают в своих работах пустые аналогии, выдавая себя за исследователей, приводят любые установления, подсчеты, описания и объявляют их эмпирической наукой» [5, с. 371]. Мимикрия псевдоучености часто приобретает игровые формы, и печально то, что эти «игры» происходят при полном отсутствии иронии, но основательно и серьезно. Такое положение дел тревожит и Германа Гессе. Уничтожающей критике подвергает он не только примитивные игры — развлечения, но и такую псевдоформу Игры, как «игра в науку». Во времена «фельетонистской эпохи» виртуозное владение знаниями, их комбинаторика и изощренная софистика стали и ремеслом, и своего рода «научной деятельностью».