Кроткий Нефед заступился за татарина:

- Дорога у нас тут - ямы одни!

А Гаврила спросил мрачно:

- Татарин этот тоже к нам заявится?

- Татарин верхом в город хочет, а линейку бросает... Черт с ним, пускай едет верхом...

И вдруг, как старший, добавила женщина:

- А ну-ка, кто из вас бойчей? Клади дров в печку, отогреваться-сушиться буду!..

- Ну-ка-ет! - подхватил Гаврила. - Ты это нам что - дров привезла?

- Ах, злыдень! - покачала головой женщина. - Видишь - нитки на мне сухой нет? Что тебе, чертушка, двух полен жалко?

- У нас полен не бывает... У нас хворост, - объяснил ей Нефед.

- Ну что ж... Еще лучше!.. Пылко гореть будет... Тащи!

И слегка ударила его по узкому сухому плечу женщина.

Нефед взглянул на Семеныча, - тот кивнул головой:

- Раз человек промок, - первое дело ему сухость нужна...

И Нефед достал в сенях охапку хвороста.

Женщина осталась в одном только ситцевом платье, кое-где голубом, на плечах же, где оно прилипло, темном. Лицо ее, вытертое о кофточку, сплошь зарозовело. На правой щеке оказалась крупная родинка; мокрые короткие русые волосы, прямой нос, серые глаза; не из высоких, не из полных; лет двадцати двух-трех, не больше.

Она сунула руку в карман платья, достала коробку папирос, но коробка размякла, папиросы склеились, и она бросила коробку в угол, сказав Семенычу:

- Верти кручонку, дед!

- Из чего это "верти"? - удивился Семеныч.

- Что-о?.. Та-ба-ку нет?.. Врешь, небось?.. Ну, хоть из махорки валяй.

- А махорки где взять прикажешь?

- Тоже нету?

- Не водится у нас...

Женщина выругалась еще сложнее, и в то время как Нефед покорно ломал на колене хворост, Гаврила ворчал:

- Какого черта!.. Лезет всякий со своими командами!.. Что у нас гостиница или двор постоялый?

Сухой хворост, брошенный на тлевшие угли, запылал ярко, и женщина начала быстро и ловко расстегивать и стаскивать платье.