- Как это вам понравилось?

Потом встала, поправила коробочку, сушившуюся на плите, вытащила одну папиросу и сказала Семенычу:

- Держи лампочку ближе, я прикурю!

И, не отрывая глаз от нее, освещенной лампочкой спереди и огнем плиты сбоку, пробубнил Гаврила, покачав головой:

- Во-от!.. Тоже небось чья-то дочка считается!

- Ишь ты, козел потрясучий!.. - повернулась к нему женщина, прикурив и выпустив два лихих кольца голубого дыма, и, придвинувшись к нему вплотную, так что ее колени коснулись его колен, пропела хрипучим речитативом в альтовом тоне:

Все березки поднависли,

Одна закудрявилась,

Я сама того не знаю,

Чем ему понравилась!..

- Пошла, не вязь! - толкнул ее в бедро Гаврила, но толкнул слабо, а Семеныч, все еще державший лампу, и Нефед крякнули согласно, и женщина по-своему перевела их кряканье, подмигнув:

- Да уж, девка разделистая, только к допотопным попала!

- И как же тебя зовут, девка? - полюбопытствовал Семеныч, ставя наконец лампочку на стол.

- Зо-вут-кой!.. Ишь ты ему: как зо-ву-ут!.. Что ты, мильтон, что ли? даже как будто обиделась женщина.

- Была у нас в селе, в Тверской губернии, - задумчиво сказал Семеныч, одна такая бой-девка, ту, я как сейчас помню, Нюркой звали... Очень на тебя лицом схожая...

- Вот-вот... ну, значит, и я Нюрка! - подбросила голову женщина.

- Гм... Ежель Нюрка, значит Аннушка... В таком случае записать надо... А по фамилии ты как? - деловито уже справился Семеныч, доставая свою тетрадку.

И уже взял он непокорными пальцами, как граблями, огрызок карандаша и уставился вопросительно на женщину чересчур светлыми почти восьмидесятилетними глазами. Но женщина, спокойно выпустив одно за другим несколько дымовых колец, подошла к нему, выхватила тетрадку, глянула на ее замасленные исписанные листы, брезгливо протянула:

- Черт-те чем занимается на старости лет! - и бросила тетрадку в печку.