- Знаком болван с дураком, - пили вместе чай с молоком...

Поболтала ногой и спросила Нефеда, найдя его более простоватым:

- Он же ведь не один приходил, вдвоем?

- Истинно! - поспешно отозвался Нефед. - Звал кого-сь еще, только мы не видали...

Женщина ударила себя ладонью по колену, но слишком сильно, так, что осушила ладонь и сморщила лицо от боли.

- Соврал, соврал он, дружок: никого с ним не было, вид только делал! поправил Нефеда Семеныч. - Один в город утром пошел, - я ведь смотрел ему вслед...

- Один? - насторожилась женщина и повеселела.

- Смотрел я, интересовался, - однако один пошел... А хромой он на левую ногу... На пристань в артель хочет, мешки таскать...

- Меш-ки тас-кать?..

Женщина повеселела еще больше, пощупала подсыхавшее платье, подбросила в печку еще сушняку, посвистела задумчиво и вдруг бойко сняла с себя рубашку, объяснивши:

- Черт ее, холодит как спину!.. Пускай провянет!

И распялила ее перед ярким огнем на руках.

Короткие волосы ее подсохли уже и зазолотели, закурчавясь около лба; небольшие круглые некормившие груди бойко смотрели вперед и нежно розовели отсветами печного огня, но ниже их, и на спине, и на руках, и на пояснице, зачернела, точно зарябило в глазах у стариков, обильная татуировка.

Старики кряхтя переглянулись, и Семеныч сказал удивленно:

- Грязь это на тебе, что ли? - и поднес ближе к ней лампочку.

- А что?.. Грязь? - спросила женщина вызывающе.

Вытянув шеи, рассматривали разрисованное тело женщины три старика и увидели, что не грязь: привычной твердой рукой были сделаны рисунки, о которых сказал Гаврила с некоторой веселостью в голосе:

- Ишь ты... вроде бы обои на ней!.. Ци-ирк!..

- Видать... видать, что и ты по морям тоже... - забормотал Семеныч, а женщина спокойно спросила всех трех: