На полях газеты он записал, что ему надо было купить на обиход, кроме хлеба.

- Тетрадку купить запиши! - подсказал ему из дверей Гаврила. - А то сука все наши счета сожгла.

Семеныч даже обиделся:

- Эх, сказал тоже!.. Про тетрадку как я могу забыть?.. Тетрадка эта, вся наша жизнь в ней была, в тетрадке, а я чтобы забыл?.. Ска-за-ал!..

Пошел он не по шоссе, а в обход его, тропинкой, по которой спускаться вниз было легко и в свежести, пропитанной кисловатым запахом дубового кустарника, даже приятно. Он то и дело вглядывался в затянутый синими дымами из труб город, - все ли в нем на месте... Как будто все было на своих знакомых местах, но так могло только представляться издали.

Показался в стороне Абла, молодой татарин, чабан, с отарой овец. Отмахнул в море герлыгой и крикнул:

- Бабай!.. Стрелял там ночью, а? Ты слыхал?

- Слыхал, - стрелял малым калибром... А кто это? - крикнул, остановясь, Семеныч.

- Н-ни знаем... Почем знаем?..

- Пойду назад, тебе скажу, кто...

- Скоро здесь не будем, - там будем! - указал герлыгой Абла повыше шоссе.

- Ну, стало быть, там сиди жди... Авось кто другой тебе там скажет, а уж не я...

Чабаны часто приходили летом к старикам за водою, а зимой, когда воды везде было довольно, таскать на разжижку костров сухие виноградные колья. В то же время ссориться с ними было нельзя: это все были ухари, отпетые парни, к тому же быстро дичавшие на свободе и, чуть что, хватавшиеся за ножи. С чабанами у стариков были сложные и запутанные счеты...

Еще с вечера накануне видал Семеныч, как пошли рыбачьи лодки куда-то к востоку, вдоль берега, конечно, за камсою. Теперь он думал, между прочим, и о том, не удастся ли захватить прямо на пристани у знакомых рыбаков два-три кило камсы.

На подходе к городу, на шоссе, у шоссейной казармы, трое пришлых, по виду российских, рабочих разбивали бойкими молотками голубой камень.