Столько же, сколько и в школах. Притом, подавляющее большинство из них малосущественны, или вообще несущественны. Они чаще всего остаются неизвестными заключённым и учительницам, сплошь и рядом противоречат друг другу. Но именно они создают в лагере (школе) такую обстановку, в которой каждый шаг узника («оказательницы образовательных услуг») может быть легко объявлен нарушением. Постоянно осознаёшь: себя в состоянии провинившегося подростка тебя всё время есть за что наказать. «Работа педагогов все более осложняется и ухудшается: всевозможные инструкции жестко очерчивают разрешенный минимум педагогического творчества – стандартизировано почти все.» (http://www.newsland.ru/News/Detail/id/311725/cat/42/)

А вот ещё из лагерного быта... Выстраивают заключённых по стойке «смирно» и минут сорок пять - час зачитывают вслух что-то общеизвестное. К примеру, правила лагерного поведения, приказы администрации, которые и так расклеены перед каждым бараком. Ещё раз сбросили  взрослую личность на стадию ребёнка: вслух прочтём тебе то, что ты знаешь.

Теперь посмотрим, как ведут себя «оказательницы образовательных услуг». Вот им сообщили, что состоится очередной педсовет, где произойдет очередное «чтение вслух» и переливание из пустого в порожнее. Большинство идёт, «куда послали». Другие злятся, доказывают себе, что надо идти, что не следует раздражать директора. А потом – тащатся в указанный кабинет и садятся за последние столы. Что ж, для вторых пока не всё потеряно, они сопротивляются превращению в «программируемых исполнительниц».

О взаимоотношениях.

В концлагере между заключёнными не было и не могло быть крепких, длительных симпатий, дружбы. Даже простое товарищество отсутствовало. Этические нормы становились простейшими. Узники вели себя по-детски: поссорятся-помирятся-поссорятся. Положение осложнялось половой однородностью, все заключенные –мужчины со сходной психической гаммой.



7 из 16