Самый простой и действенный способ разложения личности - прививание взрослому индивиду детской психологии. Это достигается в лагере простейшими средствами. Хроническое недоедание заставляет узника всё время думать о еде. Неизменные темы пересудов заключённых: что сегодня будут давать на обед, что съедобное удалось достать стащить или выменять, что едят эсэсовцы и т.п.

 Нищенская оплата учительского труда заставляет их думать только о том, как оплатить растущие счета за коммунальные услуги и купить не китайские растворимые без осадка сапоги, а нормальную зимнюю обувь. Я уж не говорю о том, что лечение болезней превращается в недопустимую роскошь.

В концлагере истово пекутся о чистоте. Эсэсовцы непрестанно проверяют чистоту рук, ушей, обуви, постели. О-па, а вот и нарушитель! Как покарать? Взрослой сформировавшейся личности при всех скучным голосом, зевая,  приказывают снять штаны и, зевая, стегают розгами. Обычное наказание для неразумных детей. Больно? Вполне можно пережить. Но каков психологический эффект: сформировавшегося индивида низвели до уровня нашкодившего ребёнка. Мне объявили выговор на педсовете за не вовремя сданные сводки успеваемости. И что? Вообще-то, ровным счётом – ничего. Но носом натыкали в вышеописанном стиле.

Эпизод из моего учительского прошлого, первый год работы в школе. Каждый день перед уроками завуч в обязательном порядке просматривали мои планы-конспекты. Если находила - с её точки зрения недостатки - указывала на них. Нет-нет, меня не наказывали, не высмеивали, «прокол» на этом считался исчерпанным. Но до сих пор помню смутное ощущение неловкости от процедуры. Казалось бы, всё совершенно верно: оказание помощи неопытному новичку, но я-то вроде был уже взрослым человеком, с отличием окончившим университет и отслужившим в армии, а эти проверки низводили до уровня старшеклассника.

В концлагерях издавалось много распоряжений, предписаний, инструкций, постановлений и др и пр.